Кузница Вулкана
Диего Веласкес “Кузница Вулкана”, 1629-1630
Музей Прадо, Мадрид
Барокко
Сюжет для картины “Кузница Вулкана” позаимствован Веласкесом в “Метаморфозах” Овидия. На пороге темноватой мастерской бога Вулкана, колченогого покровителя огня и кузнечного ремесла, неожиданно появляется Аполлон. Крепкие помощники Вулкана, вместе с которыми он кует доспехи и оружие для богов и героев, раскрыли от удивления рты. А сам кряжистый и с проседью в бороде Вулкан глядит на источающего сияние Аполлона исподлобья. И недаром: лучезарный (хотя и несколько простоватый на вид) бог света принёс скверную новость. Жена Вулкана Венера забыла о супружеских обетах в объятиях бога войны Марса.
Веласкес, по словам современного испанского философа Хосе Ортеги-и-Гассета, “не церемонится с мифологией”, включая её в обстоятельства низменных земных дел. Мифологическая сцена приобретает сугубо бытовую окраску.
“Кузница Вулкана” интересна с точки зрения эволюции стиля Веласкеса. Она написана во время первой поездки художника в Италию. Здесь он дистанцируется от присущего более ранним работам караваджизма с его резкими светотеневыми переходами и землистой палитрой. В “Кузнице Вулкана” очертания предметов становятся более мягкими, свет – более рассеянным. А золотисто-оранжевый и лазурный цвета возникают в палитре Веласкеса впервые. Искусствоведы говорят об ощутимом влиянии Тинторетто и Тициана.
В самой расстановке фигур есть определённая ирония. Мифологический сюжет используется Веласкесом как повод для размышлений о современном искусстве, о его разнообразных возможностях – и о том, какая из них предпочтительнее. Как знаменитые “Менины” много позднее станут размышлением о природе живописи и месте художника в универсуме и социуме, так и “Кузница Вулкана” может быть прочитана как метатекст, “живопись о живописи”, “искусство об искусстве”.
Веласкес показывает, как сталкиваются два мира: мир академической живописи (его, естественно, олицетворяет Аполлон) и неприукрашенный, грубоватый мир реальности, “открытый” Караваджо. Первый мир – рафинированный, он дан в ярких и звучных оттенках, он празднично освещён, он разряжен в мантию, лавровый венок и изящные сандалии. Второй мир – суров, крепок и почти монохромен. Встретиться и найти взаимопонимание им не так-то просто. Аполлон и хотел бы проникнуть в мастерскую, да только вход завален кузнечными инструментами, через которые ему без ущерба для себя – не перешагнуть. А, делая попытки установить коммуникацию с чуждым ему миром, Аполлон привносит в него катастрофу. “Вулкан, который с одним из своих подручных обрабатывал кусок металла, опускает молот; он отшатывается и словно сникает – тело его расслабляется, так что хромота становится особенно заметной”, – замечает Марина Торопыгина.
Интересно, что это противостояние по линии “светлое/темное”, “высокое/низкое” в картине комически дублируется, на что указывает та же исследовательница: “В небольшом натюрморте вверху справа разыгрывается пантомима, которая зеркально повторяет ситуацию на картине: грубые детали, сложенные немного со смещением, – здесь есть неровность, как в фигуре Вулкана, – и изящный белый кувшинчик, форма которого напоминает о постановке фигуры Аполлона”.
Комментарии